Методика и мотивация

О грамматике в коммуникативном подходе

На последнем методическом собрании в нашем клубе завязалась весьма интересная беседа относительно места грамматики на наших уроках. Поэтому мне хочется написать немного о том, как я вижу развитие грамматических навыков в рамках эмоционально-смыслового подхода. Эта статья предназначена как для преподавателей, так и для учащихся. И все-таки я обращаюсь скорее к преподавателям, так как именно от их понимания сути языковых явлений зависит качество занятий.

Неверно довольно распространенное мнение о том, что коммуникативный метод «обходит» грамматику стороной. Мне доводилось слышать от многих моих коллег фразы вроде: «Мои ученики говорят бегло, но неправильно — но ведь у нас коммуникативный метод, это и есть наша цель!» Было бы странно полагать, что целью учебного метода может быть неправильная речь. От учащихся, в свою очередь, можно услышать реплики вроде: «Вы преподаете по коммуникативному методу — значит грамматики не будет?!»

Из этих фраз становится понятно то, что люди частенько путают два значения слова «грамматика». С одной стороны, грамматика — это совокупный показатель структурной правильности речи, некий стандарт упорядоченности высказываний. В этом смысле предложение «Я ходить в школа» — «неграмматическое», т.е. структурно неправильное (по-английски этот оттенок выражен еще более ощутимо — «ungrammatical»). С другой стороны, грамматика — это свод правил, который можно знать «отдельно» от языка. Так, например, большинство русских не знают «грамматики русского языка» в том виде, в котором ее подают иностранцам. Школьная грамматика — это все-таки довольно приблизительное описание, предполагающее, что учащиеся уже умеют строить более или менее правильные предложения.

Сразу видно, что разница между двумя этими пониманиями слова «грамматика» довольно велика. На мой взгляд именно их смешение порождает большую часть суеверий относительно изучения иностранных языков. Корень этих суеверий, как правило, очень прост: полагают, что овладение грамматикой-1 невозможно без овладения грамматикой-2. Т.е. в основе правильной речи лежит знание правил языка. Речь — это такой «полигон», на котором структурные правила, почерпнутые из учебника, одеваются в языковую плоть. Цель этой статьи — показать, что такое понимание несколько грешит против истины. По крайней мере, оно не может претендовать на положение истины «в последней инстанции». Еще я хотел бы показать на конкретном материале, что коммуникативный метод отличается от «традиционных методик» не тем, что недооценивает грамматику, а тем, что видит ее несколько иначе.

Для начала я хотел бы привести очень уместное здесь высказывание из «Логико-философского трактата» Людвига Витгенштейна:

«Человек обладает способностью строить язык, в котором можно выразить любой смысл, не имея представления о том, как и что означает каждое слово, — так же как люди говорят, не зная, как образовывались отдельные звуки.

Разговорный язык есть часть человеческого организма, и он не менее сложен, чем этот организм. Для человека невозможно непосредственно вывести логику языка.
Язык переодевает мысли. И притом так, что по внешней форме этой одежды нельзя заключить о форме переодетой мысли, ибо внешняя форма одежды образуется совсем не для того, чтобы обнаруживать форму тела. Молчаливые соглашения для понимания разговорного языка чрезвычайно сложны». (4.002)

Особенно важной мне кажется последняя фраза о «молчаливых соглашениях» разговорного языка. Именно эти «молчаливые соглашения» и составляют то, что называется «грамматикой». Витгенштейн, в принципе, утверждает, что производство речи не зависит от понимания грамматики (здесь приходит на память соссюровское различие между «языком» langue и «речью» parole). С другой стороны, известно прямо противоположное мнение, которое Бертран Рассел назвал «Принципом знакомства» (Principle of Acquaintance): «Человек понимает предложение, если он понимает его структуру».

В коммуникативном подходе происходит своеобразный синтез этих двух на первый взгляд противоположных точек зрения.

Начнем с того, что грамматика — это прежде всего система структурных аналогий и различий в языке. Например, два предложения «Это — стол» и «Это — тетрадь» аналогичны. С другой стороны, значение любой грамматической формы определяется по контрасту с другими грамматическими формами. Место английского предложения «I am going» в системе английского языка определяется его местом по отношению к предложениям «I go», «I went», «I was going», «I have gone», «I have been going» и т.д. Поэтому это английское предложение не является соответствием русского «Я иду».

Таким образом, грамматика — это система структурных аналогий и различий. Здесь сразу приходят на память слова Фердинанда де Соссюра: «В языке есть только различия». Грамматика описывает эти аналогии и различия, формулируя грамматические законы и исключения из них. И тут-то обнаруживается, что эти законы — в полном соответствии со словами Витгенштейна — чрезвычайно сложны. Например, чтобы «грамматически» разложить элементарное английское предложение «This is water», нужно установить следующие вещи:

            - что в английском языке нет грамматического рода,

            - что указательное местоимение this сочетается с глаголом в третьем лице единственного числа,

            - что слово «water» принадлежит к классу неисчисляемых существительных, поэтому употребляется без неопределенного артикля»,

            - что синтаксическая структура подобных предложений — «This is X», а не, например, «Is this X».

А теперь попробуйте проанализировать русское предложение «Мне холодно». К какой части речи принадлежит слово «холодно»: наречию, краткому прилагательному или категории состояния? В каком смысле дательный падеж «мне» является тем же дательным падежом, что и в предложении «Он дал мне книгу»? Где подлежащее и где сказуемое? Возьмите теперь другое предложение: «Сейчас два часа». В каком падеже стоит слово «часа»? Судя по ударению, это не родительный падеж единственного числа (чАса), а какая-то совершенно особая форма. Может быть, следует ввести новый «счетный» падеж (собственно, так и делают в академическом курсе русского языка)?

Но при этом, когда мы говорим «Мне холодно», мы же понимаем структуру этого предложения. Почему? Потому что, с одной стороны, мы знаем аналогичные предложения (Мне скучно. Мне интересно. Мне неважно). С другой стороны, мы чувствуем отличие этих предложений от других типов предложений (Я замерз. Я испытываю холод.). В этом-то и заключается наше практическое знание грамматики.

Поэтому прав и Витгенштейн, и Рассел: с одной стороны, мы понимаем структуру предложений, а с другой, мы не обязательно способны объяснить это понимание, которое в данном случае сводится к установлению аналогий и различий данного предложения с другими предложениями языка. Владение инструментарием построения грамматических объяснений — это, прежде всего, дело филолога.

Надеюсь, что из моих примеров ясна еще одна особенность «грамматической системы»: она начинает проступать на поверхности языка только после того, как мы овладели самим языком. Изучающий видит грамматическую систему, когда он окидывает взглядом уже исследованные пространства языка. Ему кажется, что именно благодаря ей он освоил язык, хотя сеть грамматических аналогий — это всего лишь след его движения по языку. Вы ведь не говорите, когда выходите из дремучего леса, что вышли оттуда по собственным следам — хотя сами следы налицо. И нет никакой гарантии того, что ваш путь подойдет другому человеку. Также и с грамматикой: система упорядочения уже имеющихся знаний не обязательно отражает то, как эти знания накапливались.

На самом деле, предъявление нового грамматического правила учащемуся не столько помогает ему «продвинуться дальше» в исследовании языка, сколько сбивает его с толку. Например, если человек уже усвоил три немецких времени (будущее, настоящее и сложное прошедшее), а ему объясняют, что есть еще предпрошедшее (плюсквамперфект, аналог английского Past Simple), то он может задать очень простой вопрос: «А зачем нужна эта новая форма? Она не вписывается в ту систему, которая сформировалась в моей голове. А если я его не буду употреблять, это плохо?» Я думаю, вы все не раз слышали подобные «жалобы» от учеников. Только когда человек изменил свое представление о грамматике на основе новой информации, он начинает воспринимать эту информацию как естественную.

Представьте себе, что вы знаете все цвета, кроме красного. И тут вам протягивают красное яблоко и говорят «Это — красное». Ваша первая реакция будет: «Нет, это скорее темно-желтое с примесью синего. Зачем придумывать новое слово?» И только если вы будете часто встречаться с красными предметами, вы начнете употреблять термин «красное». А потом и сами будете удивляться тому, как вы могли без него обходиться.

То же самое и с языком. Когда меня спрашивают: «А сколько времен нужно знать, чтобы хорошо говорить по-английски», я говорю: «Ни одного. Главное — это хорошо говорить по-английски».

Так что же такое коммуникативный грамматический тренинг? Это опыт исследования языка, опыт нахождения аналогий и различий между различными предложениями. Каждый грамматический тренинг — это попытка окинуть взглядом исследованное пространство языка, нанести его на карту и продвинуться еще на один шаг вперед. Грамматическая терминология здесь не всегда уместна. Вместо того, чтобы попросить учащегося поставить предложение «I have a car» в Past Simple, можно сказать ему: «Представьте себе, что год назад у вас была машина. Как бы вы об этом сказали?»

Преподаватель должен знать грамматику, т.к. он должен обладать опытом исследования языка. Но он не должен полагать, что его грамматика — единственно верная. Цель преподавателя — заразить учащихся желанием исследовать язык.

А что если учащийся построит неправильную аналогию? Тогда он рано или поздно убедится в ее неправильности. Но ведь это приведет к путанице в его голове! Возможно, но странно думать, что такое сложное предприятие, как изучение языка пройдет идеально гладко! Преподаватель должен помочь учащемуся выйти из конкретного затруднения.

То же самое касается и «правильности речи». Сразу же нужно сказать, что правильность предложения определяется не только грамматикой, но и его уместностью в данном коммуникативном контексте. Например, фраза «I require a beer» грамматически правильна, но совершенно неуместна в ситуации общения с официантом. Задача преподавателя — следить за правильностью употребления языка, не заостряя внимания на грамматической правильности как таковой. Если понимать грамматику как систему аналогий, то у каждого говорящего — своя грамматика, и ее правильность определяется исключительно правильностью речи в целом. Требовать от учащихся повторения грамматических объяснений непродуктивно, так как знание объяснения никак не связано с правильностью речи.

Многие преподавателями гордятся своими ноу-хау в объяснении грамматики. На самом деле такие ноу-хау есть у каждого более или менее любопытного человека, изучающего иностранный язык. Поэтому преподаватель должен избегать мысли о том, что он преподает «правильную», «нормативную» грамматику. Часто излишний упор на формальную грамматику объясняется неразвитостью языкового чувства у преподавателя.

Правильность речи недостижима путем зазубривания или «тренировки». Грамматическая структура отрабатывается только в спонтанной речи. Другого способа просто нет. Только через спонтанную речь учащийся может прочуствовать необходимые аналогии и различия между формами.

В особенности же не стоит беспокоиться о заучивании элементов, которые встречаются почти в каждом предложении. Вероятно, стоит потренировать отдельно какую-то редкую форму, но заниматься особым тренингом артиклей или распространенных глаголов не нужно, так как они будут тренироваться в каждом предложении, произносимом учащимися. Когда меня спрашивают: «А как отработать личные местоимения?» — я отвечаю: «А как избежать их отработки?». На вопрос о том, как выучить формы неправильных глаголов, есть только один ответ: употреблять их «под присмотром» преподавателя в речи. Представьте себе, что вы выучили наизусть правила дорожного движения. Значит ли это, что вы теперь можете водить машину? Вы, наверное, повысили свои шансы сдать теоретический экзамен — не более того.

Восприятие грамматики как некой карты аналогий и различий, которую учащиеся постепенно составляют, продвигаясь по пути исследования языка, предъявляет дополнительные требования к проведению грамматического тренинга:

            —        На каждом тренинге желателен «обзор» уже пройденного.

            —        Вводя новую грамматическую форму, особое внимание нужно уделить необходимости этой формы. Нужно продемонстрировать учащимся, что эта форма — не просто ненужный довесок к уже известным им правилам, а полезное средство, которое поможет им выражать новые мысли. Нужно связать новый материал с пройденным материалом, помочь учащимся модифицировать свое представление о грамматической системе языка с учетом новой информации.

            —        Грамматический тренинг — это «полигон» для испытания грамматических форм. Его нужно проводить в игровой, разговорной, ненапряженной манере. Для учащихся — это шанс исследовать язык, «поиграть» с ним, проявить фантазию в поиске возможных аналогий и закономерностей.

И не нужно забывать о том, что нельзя требовать от учащихся правильной речи сразу.  Для того, чтобы какая-то грамматическая форма начала употребляться спонтанно, должно пройти довольно много времени: иногда несколько месяцев. Если ученик еще не совсем правильно употребляет одну форму, это не значит, что нельзя переходить к изучению нового материала. Наоборот: новый грамматический материал всегда помогает по-новому взглянуть на уже пройденное и способствует более быстрому усвоению последнего. В применении к английскому языку я всегда использую такой принцип: на каждом уровне учащийся должен постепенно доводить до свободного владения грамматику предыдущего уровня, а новый грамматический материал дается с расчетом на то, что он будет «активизирован» к следующему уровню.

По натуре я сам — перфекционист. Если я не вполне владею какой-то формой или словом в каком-то языке, я по возможности буду их избегать. Это, кстати, совсем неплохая привычка — умение максимально упрощать свои мысли, обходить «опасные места». Но вместе с тем перфекционизм не всегда уместен в изучении языка. Представьте себе, что вы читаете письмо вашего русского приятеля и видите там выражение: «мне кажеться…» Лишний мягкий знак в этой форме очень раздражает (кстати, это довольно частая ошибка). А теперь представьте себе, что ту же самую ошибку вы видите в письме иностранца. Как я думаю, ваша радость того, что человек изучает ваш родной язык, перевесит раздражение от этой грамматической неточности. Так что, когда вы говорите или пишете на чужом языке, у вас всегда есть какая-то «фора»: вам готовы многое простить. Поэтому не стоит слишком волноваться по поводу «непростительных» грамматических ошибок. Постепенно их станет меньше.

Назад в раздел